Для меня этот проект стал настоящим откровением, в первую очередь из-за визуального языка. Я впервые так близко соприкоснулась со сканографией – методом, когда коллажи создаются не в идеальных цифровых программах, а собираются прямо на стекле сканера. Лёля Собенина лишила изображения глянцевой полиграфической стерильности. Размытые серо-голубые силуэты, полупрозрачные материалы и неровные края создают физическое ощущение того, как память выцветает и распадается. Особенно цепляет центральный разворот: прозрачная пластиковая вкладка наслаивает образы друг на друга, делая мотив исчезновения людей и зданий почти осязаемым.

Ритм перелистывания страниц задает не только свободная, асимметричная верстка, но и потрясающая работа со шрифтами. Заголовки набраны ультратонким, невесомым гротеском, который словно готов раствориться в пространстве листа. А вот сами эссе напечатаны плотным, тяжелым шрифтом, отсылающим к старым советским газетам. Этот контраст заставляет взгляд спотыкаться, вчитываться, балансируя между эфемерностью воспоминаний и задокументированным прошлым.

По своей сути это не просто набор дневниковых заметок шести человек. Это попытка поймать исчезающую городскую идентичность, состоящую из железных дорог, пустырей и панелек. Читая эти тексты, не чувствуешь себя сторонним наблюдателем. Зин работает как проводник: ты вместе с авторами проживаешь дистанцию между тем, что было, и тем, что осталось, и убеждаешься, что независимый самиздат – это самая честная форма для работы с такой хрупкой материей, как человеческая память.

В конечном счете для меня этот зин стал чем-то глубоко личным. Пережив переезд и оказавшись действительно далеко от родных мест, я поймала себя на том, что испытала во время чтения абсолютно весь спектр эмоций – от щемящей тоски до внезапного тепла. Это удивительное чувство, когда чужие воспоминания о незнакомых тебе уральских дворах вдруг с точностью до градуса резонируют с твоими собственными переживаниями расставания с домом. Проект оставляет очень важное послевкусие: он дает понять, что куда бы мы ни уехали, наши «родные окраины» навсегда остаются зашиты где-то внутри нас.