Мотив разрыва, дробления, сокрушения проносится через весь зин, начиная от визуала и заканчивая смыслом. Этот мотив дублируется даже в названии: crush — не столько предмет обожания или сильное увлечение (не только человеком, но
и, очевидно, искусством), сколько пробитие границ восприятия, их расширение. Аорта разрывается от всего упомянутого разом: привычное, даже вернее сказать — телесное, не выдерживает. Тем не менее, сопряжение материального и духовного, видимое уже по сравнению с человеческим органом, не вызывает противоречий. Одно от другого неотделимо.

Коллажная техника поддерживает мотив и связь реального
и ирреального. Образы сплетаются и переходят друг в друга хаотично — читатель может наблюдать на одном развороте церковь, иномарку и собаку. Однако визуал отражает текст,
и, к тому же, имеет черты авангарда, в частности — дадаизма: случайность, провокацию, отрицание рационального
и традиционного. Соединение всех импровизаций происходит
за счет черно-белого оформления и имитации разнообразных текстур, которые в печати не были отражены: страницы зина глянцевые. Это шероховатость картона или плотной бумаги, шум разной зернистости, помятая бумага. Ритмику задают фреймы
с текстом, постраничные паттерны, а также, на удивление, статичная композиция на каждом развороте. Она создается
с помощью зеркальной симметрии объектов.

Текст по содержанию и форме не менее авангарден, чем визуальный ряд. При чтении возникают ассоциации
с «лесенками» Маяковского и экспериментальностью футуризма
в целом. Стихотворения наполнены звуковыми приемами: повторами гласных и согласных, — которые задают ритм. За счет расположения фреймов строфы с беспорядочными строками становятся единой цепочкой образов. Отдельно стоит отметить сноски с авторскими пояснениями, сохраняющими стилистику стихотворений. Гротескный шрифт прямой и резкий, однако отсутствие засечек позволяет буквам растворяться в шуме на некоторых страницах, заигрывать с восприятием текста.

Локальный код зина считывается не сразу, ближе к середине, когда появляется изображение здания Оперного театра. Как раз после этого вводятся пояснения, в основном связанные со Свердловском-Екатеринбургом: о Якове Свердлове, словах Высоцкого о городе и т. д. Можно сказать, что таким образом
в том числе передается атмосфера городской жизни — громкой, творческой, в чем-то безумной и мистической. Для уральцев «Разрыв Аорты» может откликнуться как смелое высказывание
о привычных местах и сильных чувствах, а для жителей других регионов — как попытка отразить городскую идентичность через авторскую, субъективную призму.